Slide # 2
Slide # 3
 

Калачев Владимир Степанович

poez-kalachov(командир стрелковой роты 163-го сп 11сд)

1918 – 25.07.1943
«Милая Соня! Сохрани мои стихи…
В. Калачев. Действующая армия. 6 апреля».

 

      Твое письмо

Конверт в пыли
и почтальон в пыли.
И счастью этому еще не верю,
как будто жизнь вторую принесли
с твоим письмом
на нашу батарею.
И все милей,
когда твоя рука
в письме слова такие начертала,
чтоб бить врага я мог наверняка
и сохранил любовь
светлей кристалла.

«Милая Соня! Я выбрал время и пишу тебе. Сколько времени я тебя не видел! 28 августа исполняется два года со дня нашего последнего свидания. Жалею о том тихом позднем вечере, жалею, не сказал тебе тогда все, что чувствовал. В тот вечер я совершенно не думал о нашей долгой разлуке… Сегодня разбирал сохранившиеся письма, разные бумаги. Уничтожил черновики, записки, сжег письма. Пробежал твои письма, сжалось сердце, письма пахли твоими духами, еще раз провел рукою перед глазами, перед глазами стояла ты, живая, зовущая к себе … тяжело, письма вспыхнули, таяли строчки…

24 августа 1941 г.

Я проводил ее, но все же
Она еще передо мной.
И мне тепло, хотя по коже
Пахнуло свежестью лесной.

Как в дальней юности, влюбленный.
Я создаю опять мечты…
Нет никого, лишь лес зеленый
Да духовитые цветы.

Июньский лес перед рассветом
Как бы прислушался, затих…
Вхожу в жилище, и при этом
На стол ложится первый стих.

«Начало двенадцатого… Метров за шестьсот от меня слышен концерт. Приехали хорошие артисты. Но я не пошел туда. Мне и так хорошо, когда сегодня получил твое замечательное письмо. Вот и стараюсь сразу ответить.
Сейчас мой взгляд упал на букет ландышей, которые стоят у меня на столе. Вот вырываю оттуда две веточки и кладу в письмо ты храни их! Жаль, что они дорогой увянут…»

      Осень

Идешь тропинкой и ни звука.
Когда над лесом журавли
Напоминают мне разлуку
В другом краю родной земли.

И по скитальческой привычке
Туманы и лесную тишь
Всю осень на одной страничке
В горячей строчке уместишь.

И в каждой строчке оживая,
Горит любовь… Разлуки нет…
Уносит почта полевая
С коротким адресом конверт.

«…Ты часто мне снишься. Недавно так было: как будто я встретил тебя в лесу, увидел тебя и бегу к тебе навстречу, но между нами густой лесок березовый, бегу еще сильней, но деревья мешают; я ломаю ветки, но их много-много. А ты зовешь меня к себе… Я еще делаю попытку пробиться сквозь деревья, но они все тесней передо мною, все тесней… Чувствую, что трудно бежать, но рвусь вперед. Потом потерял тебя из виду и закричал в лесу, зову тебя, но ты не откликнулась. В это время я проснулся, вернее, просыпаюсь: вскакиваю и спрашиваю у моего связного красноармейца: «Где она, где?» Связной недоуменно смотрит на меня. А сердце бьется сильно-сильно».

Тишина в дому какая!
Окна настежь отвори,
Блеском стекол высекая
Искры первые зари.

Очарована рассветом,
У раскрытого окна
Золотым чудесным светом
Ты стоишь, озарена.

Теплота плывет по коже,
И невольно весь горю.
Потому что ты похожа
На веселую зарю.

«У меня новость: позавчера познакомился с ленинградским поэтом Всеволодом Рождественским. Он здесь у нас в армии, километрах в 20-ти от меня. Прихожу к нему, попросил, чтобы доложили Рождественскому. Через три минуты он вышел мне навстречу, смотрит мне в глаза и смеется, и сразу сказал: «Какой хороший парень…» (Я не понял, почему ему понравился: то ли физиономия моя ему понравилась, то ли хороший костюм и шинель, отлично сидящая на мне?). Затащил меня к себе в угол и после десятиминутной беседы попросил прочесть несколько стихотворений. Я вспотел, жарко стало, растерялся. Легче в бою быть, чем стихи читать хорошему поэту. А главное ни одного стиха записанного. В эти минуты вспомнил тебя (потому что у тебя есть некоторые мои стихи) и, набравшись храбрости, прочел первое стихотворение про осень. Рождественский улыбнулся, положил мне руку на плечо и сказал: «Вот это хорошо!» Заставил еще читать. Прочитал еще пять стихотворений, т. е. разошелся вовсю. Рождественский похвалил, сделав необходимые замечания. Говорили долго. Когда стали прощаться, лежавший рядом человек поднял голову. Рождественский представил его: «Павел Лукницкий, писатель». (Написал «Земля молодости».) Лукницкий сказал: «Я лежал и слушал ваши стихи, они хорошие…».

      Кукушка

Я на лодке, никем не замечен,
По реке задремавшей плыву.
Хорошо в этот медленный вечер
На прибрежную глянуть траву.

Приближается грань горизонта,
И на грани заката пожар.
И глаза отвести неохота,
И чего-то становится жаль.

Тишина. Неоконченность линий,
И не трогаю даже весло,
По зеркальности заводи синей
Без движенья меня понесло.

Покачнулась звезда золотая
Над водой, но не тонет до дна.
Закричала кукушка. считаю,
Сколько раз прокукует она.

«18 февраля 1943 года
Пусть тебя не мучает тревога…
А. Прокофьев

Совсем не случайно я поставил этот эпиграф: сегодня я познакомился с известным ленинградским поэтом Александром Прокофьевым. Он сейчас работает в нашей армейской газете. Удалось выбрать пару свободных часов и поехать в ту деревушку, где живет и работает Александр Прокофьев. Вижу его в первый раз. Замечательный человек! Разговорились от души. Начали стихами и кончили стихами…»

      На привале

На фронтовом пути с востока,
далекий совершая марш,
у обмелевшего истока
отряд остановился наш.

В минуты сна, в часы похода,
в любое время ночи, дня
родная русская природа
как исиеленье для меня.

По всем путям пройдя с боями,
я разлюбить никак не мог
облитый кровью и слезами
России каждый уголок…

      Пулеметчик

Слепнет ночь. Траншея опустела.
Бой окончив, пулеметчик спит.
Кажется, что каждой складкой тела
С пулеметом воедино слит.

В жаркой схватке крепко поработав
И хвалы себе не говоря,
Руки не снимая с пулемета,
Спит он крепким сном богатыря.

«Надо правду сказать наши бойцы и командиры настолько озлоблены, что эту злость нельзя сравнить ни с чем! А вот великодушия много, даже иногда бывает излишнее. Вот, например, к пленным немцам относятся хорошо: и накормят, и в теплой землянке положат ночевать. Не так, как они издеваются над нашими…»

      Верность

Завечерело.
Воздух свеж и мглист.
За горизонтом катится гроза.
В руках письмо держал артиллерист,
вниманьем были скованы глаза.
Но вдруг разрыв
артиллерист упал
(в таком конце не отыскать ошибку).
письмо от милой он не дочитал,
но удержал
счастливую улыбку.

«…Недавно в одной из поездок на передний край произошел смешной случай. Группа командиров сопровождала моего начальника. Стали переезжать на плохой лодке через реку. Противник заметил и покрыл нас из минометов. Разрывы были очень близко от лодки. Кто-то из командиров качнул лодку, и лодка, почерпнув воды, стала медленно оседать. До берега далеко еще… В лодке были документы… Их нужно было срочно доставить… Лодка погружалась медленно, оседала… Потребовалось одному из нас остаться в лодке, а остальным плыть. Я скомандовал вынуть документы из карманов и прыгать в воду. И сам, из левого кармана гимнастерки вытаскивая содержимое, уронил в воду твой платок, который ты послала в письме еще в Москву. Сразу же прыгаю в воду и догоняю платок, который понесло по течению. Все смеются над моей погоней за платком. Все же догнал. Все доплыли, одного ранило. А платок я высушил и сам выгладил, и надушил духами. И положил в кармашек, поближе к сердцу».

От преждевременной разлуки
На память остаются мне
Лишь лета северного звуки
Да милый голос в тишине.

Что наше счастье быстротечно
Друг другу скажем: все равно
Но в тайниках души навечно
Страданьем будет нам оно.

Пусть час свидания на убыль.
Но теплота любимых глаз
И что-то шепчущие губы
Пусть обожгут в последний раз.

«Дней пять назад ехал домой. По делам остановился в одном населенном пункте. Машину пришлось поставить под густыми березами у одного дома. Я, пользуясь свободным временем, раскрыл журнал и углубился в статью. Потом чувствую, что кто-то на меня смотрит. В одном из окон торчит кудрявая голова мальчугана. Такой хороший, голубоглазый. Я стал наблюдать за ним… Он смотрел долго на улицу, облокотясь на подоконник… Потом его пригрело солнце, и он, положив голову на руки, крепко заснул… Уезжая, я положил ему на окно плитку шоколада… Будить было жаль!»

Жизнь звенит, пылает,
но мне снится профиль тонкий,
голос молодой, и глаза, и темные ресницы,
и прикосновение рукой…

«По наведенным мною справкам известно, что сын Ваш Владимир 25 июля, будучи тяжело ранен в бою, умер от ран и похоронен на поле боя. Должен Вам сообщить, что Владимир, будучи со мною вместе на службе, был образцовым, храбрым и примерным офицером…»

(Из письма генерала П. И. Кокорева отцу поэта.)

Быть может, в середине лета
Приеду в городок родной
И в час июльского рассвета
Пройду по тихой мостовой…

Письма Калачева Владимира из действующей армии.

Действующая армия.
14 декабря 1941 года.

Коротко о себе. Защищаю Ленинград. Скоро побываю Ленинграду, увижу знакомых. Жаль, что утерял адреса.

Мне, как только приехал из Москвы, доверили почетное дело — охранять очень большого начальника. Приходиться и драться.

В Октябрьский праздник получил благодарность от командарма.

Недавно торе суток провел на передовой линии, в траншеях. Пришлось драться с противником. (У меня прекрасный новый автомат и горячая злоба к врагу). Оказывается, смерть боится меня — расстреливали меня немцы с самолета, был в схватке на земле, и за трое суток остался невредим. Только шапку прострелили раз. Хотят присвоить мне звание среднего командира.

Я не бросил мечту заняться литературой. Останусь цел, буду работать в школе, писать и учиться.

Действующая армия.
11 сентября 1942 года.

Опять заехал случайно к себе в палатку и был обрадован — получил твои три письма. Благодарю тебя за эти письма. Они настолько ободряют меня, что вот приезжаю пыльный, усталый, похудевший, и после прочтения писем становится веселей.

Вот и сейчас приехал с переднего края, читаю письмо+ Потом сделал передышку, помылся, покушал и как-то лучше на сердце стало. Осталось полтора часа в моем распоряжении, а потом снова на передовую, там мой хозяин, ведь беспокоюсь за него, что-нибудь случиться — я отвечаю за все. А сюда приехал по особому поручению. Все выполнил, все сделал+ Откровенно говоря, я за эту неделю почти не спал. Как бы хорошо сейчас упасть и крепко, крепко заснуть, и спать бы долго, долго. Но впереди дел столько, что конца не видно, и поэтому говорю сам себе: «Работать, вперед! Драться лучше! Бить немца!»

Действующая армия. 7 января 1942 года. Небольшая новость: красноармейцу Калачеву присвоили звание среднего командира и назначили адъютантом бригадного комиссара. Кроме того, я вступаю в партию. Выгляжу теперь по-другому: новое отличное обмундирование. Все идет ко мне. Я не кончал никаких училищ, а звание среднего командира дали мне за отличную службу в действующей армии. Что ж, «Служу Советскому Союзу!» Живу хорошо. Здесь познакомился с несколькими писателями, журналистами, корреспондентами газет и журналов. Они хвалят мои стихи и советуют писать. Скоро очистим путь к Ленинграду, скоро уничтожим врага на нашем участке. Ты спрашиваешь, что я делаю около 12 часов ночи? Последние полмесяца я в это время бываю в действующих частях и выявляю обстановку, т.е. на переднем крае наношу на карте обстановку, где наши части, где части противника. Действующая армия. 30 января 1942 года. Давно, давно нет от тебя писем? Жду и не дождусь! Живу фронтовой жизнью. Работы хватает. В последнем письме я тебе писал, что мне присвоили звание среднего командира. Работаю адъютантом бригадного комиссара. Время проходит быстро. Деремся за Ленинград. Будет время, когда кольцо вокруг Ленинграда будет разорвано и бандиты побегут. Это не так уж долго. Скоро Ленинград будет жить нормальной жизнью. Еду сейчас на автомашине. Сидя в машине, пишу тебе. Был на передовой линии. Немчуру здесь наши теснят. Истребление немцев принимает большие размеры. Будет время, когда наши войска будут проходить по Германии. Чтобы не быть уничтоженными немцами, мы истребляем их, и будем истреблять. Действующая армия. Ночью, 31 мая 1942 года. Сейчас только освободился, чтобы ответить на твое письмо. В последнее время нет свободных минут, чтобы уединиться и написать письмо. Кроме той работы, что я исполняю, я еще занимаюсь, столик в палатке уложил уставами, наставлениями и т.д., т.е. занят теоретической подготовкой, а практика на переднем крае. Проще сказать, учусь воевать. Чувствую себя хорошо. Время проходит очень быстро, незаметно. Вот жаль, что письма редко получаю. Последние три дня здесь установилась хорошая погода. 18 часов. Продолжаю, так как ночью не успел написать. Сначала хотел о себе написать, но что-то не клеится. Перечитываю твое письмо, и повеяло чем-то близким, родным. Ты часто мне снишься. Недавно так было: как будто я встретил тебя в лесу, увидел тебя и бегу тебе навстречу, но между нами густой лесок березовый, бегу еще сильней, но деревья мешают: я ломаю ветки, но их много, много. А ты зовешь меня к себе. Я еще делаю попытку пробиться сквозь деревья, но они все тесней передо мной и тесней. Чувствую, что трудно бежать, но рвусь вперед. Потом потерял тебя из виду и закричал в лесу, зову тебя, но ты не откликнулась. В это время я проснулся, вернее, просыпаюсь, вскакиваю и спрашиваю у моего связного: «Где она? Где?» — связной недоуменно смотрит на меня. А сердце бьется сильно, сильно. И чтобы успокоиться, я прошелся по березовой поляне. Мы живем в густом смешанном лесу. А моя палатка стоит на краю маленькой полянки, на которой растут молодые березки. Часто в свободные минуты я прохожу по этой полянке. По ней никто не ходит и на ней густая трава, и растут лесные цветы. 18 февраля 1943 года. «Пусть тебя не мучает тревога+» А. Прокофьев Совсем не случайно я поставил этот эпиграф: сегодня познакомился с известным ленинградским поэтом Александром Прокофьевым. Он сейчас работает в нашей армейской газете. Удалось выбрать пару свободных часов и поехать в ту деревушку, где живет и работает Александр Прокофьев. Вижу его в первый раз. Замечательный человек! Разговорились от души. Начали стихами и кончили стихами. Прочитал некоторые мои стихи. Сказал, что надо печатать. Стихи ему мои понравились. На прощанье подарил мне свою книгу стихов: «В защиту влюбленных». На книге сделал надпись такую: «В.С. Калачеву. Может быть, тут и вас я защищал и защищаю+» Стихи одного содержания — любовная лирика. Стихи очень хорошие. Вот когда увидимся, прочитаем. Сейчас мельком прослушал в исполнении Шульженко /патефона/ «Караван». При всей прозе музыка наводит на уточенные размышления. Откровенно говоря, без жалости убиваешь какого-нибудь немецкого солдата, а вот увидев ребятишек я прихожу в восторг, и откуда берется столько мягкости в душе!!! Тороплюсь, не успел дописать. 29 июля. Утром. «Я бой иду, чтоб завтра жить» /из Байрона/. Я привык часто и много тебе писать. В последнее время у меня больше «свободного времени». Свободного времени поставил в кавычки потому, что здесь свободного времени не бывает, а есть короткие промежутки, когда между делом выберешь время для себя. Большую часть этого времени сейчас я трачу на самоподготовку (жадно прочитываю свежие газеты, особенно «Красную Звезду» и современные военные журналы: «Военный вестник», «Военная мысль», потом разные наставления и т.д.). Осенью у меня должна произойти перемена в службе, в должности и в связи с присвоением очередного звания. А поэтому готовлюсь, чтобы лучше работать, быть настоящим общевойсковым командиром. Только что принесли свежие московские журналы. Прочитал и поднялись воспоминания о Москве. А потом вспомнил нашу переписку, твои письма, написанные в Москву мне. Жаль, что их у меня не сохранилось ни одного, а то бы с удовольствием перечитал. Утром 26 июля. Странно: я уже чувствую окончание лета. Ты, наверное, заметила, что в каждом моем письме упоминается природа. Это не случайно: иногда кашляют орудия, и рядом рвутся снаряды противника, а я не могу без восторга глядеть на березовую рощу, на луга в цветах. Природа живет во мне. Во хотя бы возьмем такую мелочь: у меня всегда свежие цветы. Кажется не такое бы время, чтобы думать и любоваться цветами. Но каждый день, проходя мимо речки — набираю цветов. 2 часа дня. Только что вернулся из поездки. Был на слете истребителей фашистов. Вот у простых бойцов — истребителей можно поучиться! Вот если пойду командовать подразделением, то обязательно буду охотиться со снайперской винтовкой. А пока это нет невозможно, у меня работа другого сорта. И моя работа сейчас требует умения, а главное военной культуры, человеческой и житейской. Опять не успел дописать, надо ехать. В одном из последних твоих писем я встретил такую фразу: » я мало живу будущим и больше живу прошедшим». А я в противоположность тебе сейчас живу будущим, и уже значительно меньше живу прошедшим. На это есть основательные причины. Первая причина это сознание, что юность прошла, о ней осталась светлая память и милые воспоминания. Мы теперь взрослые люди и находимся в таком возрасте, когда ждем от близкого грядущего будущего что-то радостное хорошее. Вторая причина — не думать о будущем, значит не любить жизнь, а здесь жизнь становится более веской и определенной, осмысленной. Один маленький пример приведу, когда был критический момент. Здесь есть один молодой лейтенант, который часто беседует со мною. Я однажды сказал, что «И жизнь хороша и жить хорошо» (из Маяковского). Он спорил со мной по этому поводу. И вот однажды я и этот лейтенант попали под минометный обстрел (шли у моста, по которому били). Спокойно заняли воронки, вырытые снарядами. А разрывы ложатся вокруг нас, засыпают землей, мелкие, горячие осколки летят. И вот в этот сумасшедший момент я спрашиваю лейтенанта: «Кричи, что жизнь хороша, и жить хорошо+ А головы поднять нельзя, лупят близко. И вдруг слышу: «Жить хорошо!». Находившиеся близко невольно поднимают голову — уж парень не с ума ли сошел. После спрашиваю у лейтенанта: «Отказываешься ли от своего мнения? » —  Ответ: «Конечно!». Вечером, 21 августа 1941 года. Уже темнеет, тихий вечер. Днем дождик был. Сейчас совсем темно. У меня есть кусочек свободного времени, а поэтому сейчас поеду купаться на озеро, которое недалеко. Озеро совсем маленькое, красивое. Вот уже третий день принимаюсь написать письмо тебе, и все отрываюсь. Не буду скрывать: в последние дни чувствую неопределенное волнение. Особой причины нет на это, но как-то странно складывается мнение обо всем, а главное о себе! И постепенно все думы выливаются в волнение. Ты не поняла меня и сейчас? Как и в ранних письмах? Я взволнован не каким-либо случаем, происшествием, а с первого взгляда (сейчас) незначительными явлениями, а в моем переживании эти незначительности складываются и невольно иногда щемит сердце. Ты можешь в одном не понять здесь меня, — но неверно было бы думать, что на войне человек ни о чем не думает, (кроме того, чтобы уложить в землю фрицев побольше), неверно говорить, что на войне человек примитивное существо — автомат. Нет! Кроме жгучей ненависти к врагу, у человека есть мучительная любовь к любимой девушке, к жене, к семье, к друзьям, к дому и, — наконец, к родной стране!!! Именно на войне человек больше задумывается о жизни, о дружбе и, конечно, лично о самом себе. И если есть раздумья глубокие, то это не значит, что это уныние в душе человека! Опять нет и нет! Если есть раздумье здесь, в такой обстановке, то у честного пламенного человека не уныние в душе, а стремление вперед к определенной цели, уверенность создается, уверенность в счастье будущего, растет духовная сила, больше бодрости. А когда все это переживаешь — есть волнение. Но волнение такого рода это не слабость, а наоборот — грозная сила в одном человеке, а нас много еще!!! Волнуешься и нелегко бывает, но громко кричишь: «Да здравствует жизнь!!!». И смелей в бой жаркий! Верить — значить побеждать! Эта простая истина рождена настоящей обстановкой. С верой — и жить легче, и умирать легче! Приведу хороший пример. В бою смертельно ранен молодой командир. Красивый и любимый далекой девушкой. И в предсмертную минуту (я слышал) он ласково звал ее, называл ее имя, и последним словом молодого командира было краткое имя девушки, которую вспоминал, умирая. Я восхищаюсь этим! Он верил в любовь, а, следовательно, в жизнь, в победу. И он (уверяю!!!) остался не побежденным, он умер, но его не победили, умирая, он был сильным — любил, верил. Слава этому скромному мужеству и пламенному прекрасному сердцу русского солдата!!! Видел я смерть другого командира (ему было 22 года). Он чувствовал, что едва дотянет до вечера, и он сказал: «У меня есть единственное желание, чтобы кто-нибудь написал вот по этому адресу. Мне хочется, чтобы она знала «. Простые мужественные слова!!! Я здесь немножко расчувствовался, но с кем же, как не с тобой откровенно поговорить?! Вот и легче мне стало, поругался сам собой и свободней вздохнул. А сейчас времени — начало третьего. Ночь. Тихо после дождя. И где-то далеко слышу «Ночную мелодию» в проигрывании патефона. И невольно эта музыка мне напомнила сад, тебя и много милого!!! Юность, юность!!! Ты прошла до срока!!!

 

Конверт в пыли, и почтальон в пыли.

И счастью этому ещё не верю.

Как будто жизнь вторую принесли

С твоим письмом на нашу батарею.

 

 

По всем путям пройдя с боями,

Я разлюбить никак не мог

Облитый кровью и слезами

Росии каждый уголок.

 

 

Упал и встал без автомата.

Но выход есть: остатком сил

Боец фашистского солдата

В бою руками задушил.

 

 

Их было всего восемнадцать,

И в этом неравенстве сил,

Чтоб сквозь окруженье прорвался

Шесть раз он в атаку ходил.

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс